19.1 C
Москва
Вторник, 21 мая, 2024

Алескей!

Интересное

От организаторов премии Сахарова в жизни требуется немного — раз в год изготовить табличку с именем лауреата. Как можно убедиться, с этой задачей они не справились, и дурацкое «Алескей», уже размноженное российской пропагандой (но мы понимаем, что если бы не было этой опечатки, пропаганда бы вообще промолчала о премии), можно считать показателем реального интереса еврочиновников к российскому политзаключенному номер один. О премии Сахарова говорили как об относительно адекватной замене Нобелевской премии, доставшейся в этом году другому русскому, но теперь оба эпизода сливаются в один — в Брюсселе не помнят, как Навального зовут, а с трибуны в Осло его имя звучит только как пример взаимодействия французских парфюмеров с российскими нечестными судьями. Получающая сахаровскую премию дочь произносит речь на английском, чувствуя, что на внимание соотечественников рассчитывать не приходится. Заодно старается не наступить на Леонида Волкова, который на сцене, конечно, не нужен, но и не выйти не может — у организаторов премии такое раз в год, у Волкова график плавающий в том смысле, что если зазеваешься, Даша с премией уплывет без тебя.

Чтобы это не выглядело совсем неприличной антинавальновской пропагандой, спрячемся за спину лояльного Навальному Альфреда Коха, который в интервью радио «Свобода» (признанному в России иноагентом) говорит о Навальном исключительно в прошедшем времени, называет его приезд в Россию поражением и капитуляцией, а самого Навального, о ужас, дураком.

От Алексея Навального в российской политике и в самом деле не осталось примерно ничего. Даже трагический, но при этом исторически легитимный и заведомо достойный жанр тюремных писем за несколько месяцев оказался начисто дискредитирован его инстаграмом — из заметок о пользе феминитивов или о ценах в тюремном ларьке не складываются ни записки из мертвого дома, ни громкий политический манифест; тюремный инстаграм Навального проигрывает не только Грамши и Гитлеру, но и современникам — Ходорковскому, Толоконниковой, Дадину (издание Meduza признано в России иноагентом), банкиру Козлову (издание Republic признано в России иноагентом). Образ человека, которому нечего сказать — удивительный феномен, когда речь идет о бесспорном политическом лидере, на протяжении многих лет едва ли не на равных оппонировавшем авторитарной власти, многократно ставившем ее в самое неудобное положение. Совсем недавно чуть ли не вся внутренняя политика сводилась к воспроизводству «отделов по борьбе с Навальным» — теперь эти отделы срочно перепрофилируют под борьбу с антиваксерами, с которыми им, конечно, на самом деле повезло, а то бы совсем остались без работы.

Борьбу с Навальным в том виде, в каком он (уже навсегда) вошел в отечественную политическую историю, гораздо эффективнее любых эшников или наемных блогеров ведут эмигрировавшие соратники, но последний из актуальных антинавальновских приемов — противопоставлять умного вождя туповатому окружению, — сам по себе лицемерен; никаких оснований отделять Навального от Леонида Волкова или Марии Певчих нет в принципе, и вынужденный коммуникативный сбой, как можно убедиться по тому же инстаграму, одинаково вредит по обе стороны тюремного периметра — Навальный без Волкова так же неубедителен, как Волков без Навального.

Но именно в этом организационном параличе можно разглядеть и хорошую новость для разгромленного отряда.

 Прошлогоднее отравление и последующий арест Навального (а также подавление зимних протестов) навсегда оттенили то, что было до августа 2020 года, и сейчас уже неловко вспоминать, что еще до отравления навальнистская политическая машина намертво застряла в десятых — предпоследним громким поводом, связанным с Навальным, были его некрасивые столкновения с журналистским сообществом по делу Ивана Сафронова (Навальный доказывал, что Сафронов не журналист и не заслуживает кампаний защиты), а все остальное — от «умного голосования» до все более однообразных антикоррупционных расследований, — уже уходило на обочину общественного внимания. 

Грубое и, помимо прочего, политически бессмысленное государственное вмешательство в судьбу Навального обнулило все прежние проблемы, а что касается новых — вопрос ведь тоже философский. Это как затопить торпедным ударом старый ржавый гнилой корабль — попробуй докажи, что он затонул бы и так, история не терпит сослагательного наклонения, и если искать виноватых в том, что самое массовое и влиятельное оппозиционное движение России превратилось вдруг в тыкву, то первичная (и доказуемая, в отличие от остального) вина в любом случае на травителях и сажателях, а вовсе не на криворуких лидерах. Едва ли это сознательная тактика, но она еще может оправдаться. Застрять в тупике обидно, когда куда-то опаздываешь, и жизнь проходит мимо, а если спешить некуда и жизни вокруг, в общем, нет — тупик превращается в удобное место длительной стоянки, а разгром при ближайшем рассмотрении оказывается не более чем постановкой на паузу.

Реальным концом Навального-политика может стать разве что посттюремная декомпрессия, как у Михаила Ходорковского — вот когда окажется, что, просидев «все это время» в тюрьме, он многое пропустил, тогда и можно будет констатировать, что такого политика нет. Пока он есть, и более того, чем меньше его в российской реальности сейчас, тем надежнее остается его консервация. Он еще здесь, ничего фатального с ним не произошло. Кто хоронит его сейчас, тот еще сам окажется в дураках.

- Advertisement -spot_img
- Advertisement -spot_img

Последние новости